Анна Каренина. Толстой Л.Н

КлассикаЭлектронная книга  Вставка рисунок

Автор:  Толстой Л.Н

Размер: 3.24 мб

Формат: PDF

Logo Скачать или читать онлайн

 

 

Описание

Один из самых знаменитых романов Льва Толстого, начинается ставшей афоризмом фразой: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Это книга о вечных ценностях: о любви, о вере, о семье, о человеческом достоинстве.


Лев Николаевич Толстой. Анна Каренина
Мне отмщение, и аз воздам.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива
по-своему.

Все смешалось в доме Облонских. Жена узнала, что муж был в связи с бывшею в их
доме француженкою-гувернанткой, и объявила мужу, что не может жить с ним в одном
доме. Положение это продолжалось уже третий день и мучительно чувствовалось и самими
супругами, и всеми членами семьи, и домочадцами. Все члены семьи и домочадцы
чувствовали, что нет смысла в их сожительстве и что на каждом постоялом дворе случайно
сошедшиеся люди более связаны между собой, чем они, члены семьи и домочадцы
Облонских. Жена не выходила из своих комнат, мужа третий день не было дома. Дети бегали
по всему дому, как потерянные; англичанка поссорилась с экономкой и написала записку
приятельнице, прося приискать ей новое место; повар ушел еще вчера со двора, во время
обеда; черная кухарка и кучер просили расчета.

На третий день после ссоры князь Степан Аркадьич Облонский – Стива, как его звали в
свете, – в обычный час, то есть в восемь часов утра, проснулся не в спальне жены, а в своем
кабинете, на сафьянном диване… Он повернул свое полное, выхоленное тело на пружинах
дивана, как бы желая опять заснуть надолго, с другой стороны крепко обнял подушку и
прижался к ней щекой; но вдруг вскочил, сел на диван и открыл глаза.
«Да, да, как это было? – думал он, вспоминая сон. – Да, как это было? Да! Алабин давал
обед в Дармштадте; нет, не в Дармштадте, а что-то американское. Да, но там Дармштадт был
в Америке. Да, Алабин давал обед на стеклянных столах, да, – и столы пели: Il mio tesoro, и
не Il mio tesoro, а что-то лучше, и какие-то маленькие графинчики, и они же женщины», –
вспоминал он.

Глаза Степана Аркадьича весело заблестели, и он задумался, улыбаясь. «Да, хорошо
было, очень хорошо. Много еще там было отличного, да не скажешь словами и мыслями
даже наяву не выразишь». И, заметив полосу света, пробившуюся сбоку одной из суконных
стор, он весело скинул ноги с дивана, отыскал ими шитые женой (подарок ко дню рождения
в прошлом году), обделанные в золотистый сафьян туфли и по старой, девятилетней
привычке, не вставая, потянулся рукой к тому месту, где в спальне у него висел халат. И тут
он вспомнил вдруг, как и почему он спит не в спальне жены, а в кабинете; улыбка исчезла с
его лица, он сморщил лоб.

«Ах, ах, ах! Ааа!…» – замычал он, вспоминая все, что было. И его воображению
представились опять все подробности ссоры с женою, вся безвыходность его положения и
мучительнее всего собственная вина его.
«Да! она не простит и не может простить. И всего ужаснее то, что виной всему я, виной
я, а не виноват. В этом-то вся драма, – думал он. – Ах, ах, ах!» – приговаривал он с
отчаянием, вспоминая самые тяжелые для себя впечатления из этой ссоры.
Неприятнее всего была та первая минута, когда он, вернувшись из театра, веселый и
довольный, с огромною грушей для жены в руке, не нашел жены в гостиной; к удивлению,
не нашел ее и в кабинете и, наконец, увидал ее в спальне с несчастною, открывшею все,
запиской в руке.

Она, эта вечно озабоченная, и хлопотливая, и недалекая, какою он считал ее, Долли,
неподвижно сидела с запиской в руке и с выражением ужаса, отчаяния и гнева смотрела на
него.
– Что это? это? – спрашивала она, указывая на записку.
И при этом воспоминании, как это часто бывает, мучала Степана Аркадьича не столько
самое событие, сколько то, как он ответил на эти слова жены.

С ним случилось в эту минуту то, что случается с людьми, когда они неожиданно
уличены в чем-нибудь слишком постыдном. Он не сумел приготовить свое лицо к тому
положению, в которое он становился перед женой после открытия его вины. Вместо того
чтоб оскорбиться, отрекаться, оправдываться, просить прощения, оставаться даже
равнодушным – все было бы лучше того, что он сделал! – его лицо совершенно невольно
(«рефлексы головного мозга», – подумал Степан Аркадьич, который любил физиологию),
совершенно невольно вдруг улыбнулось привычною, доброю и потому глупою улыбкой.
Эту глупую улыбку он не мог простить себе. Увидав эту улыбку, Долли вздрогнула, как
от физической боли, разразилась, со свойственною ей горячностью, потоком жестоких слов и
выбежала из комнаты. С тех пор она не хотела видеть мужа.
«Всему виной эта глупая улыбка», – думал Степан Аркадьич.
«Но что же делать? что делать?» – с отчаянием говорил он себе и не находил ответа.


 

Яндекс.Метрика